• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: честертон (список заголовков)
09:20 

Где кончается внешнее и начинается внутреннее

Для Честертона коммунисты дикари, которые хотят разрушить западную цивилизацию, хотя это английский флот собирался захватить Кронштадт, когда Юденич шел на Петербург вместе с финнами (ninaofterdingen.livejournal.com/535358.html), и английский десант в 1918 г высаживался в Мурманске (при участии великого английского полярника Эрнеста Шеклтона), а не русский в Бристоле.

Хайдеггер тоже защищает сущность западной цивилизации от большевиков. В философском плане самая страшная угроза западной сущности, которая идет от большевиков, это техника, технизация, механизация жизни. Ленинизм и электрификация всей страны это выражение воли всё рассчитать, технически освоить и утилитарно использовать живую жизнь. И это говорит представитель культуры, в которой появились концлагеря, и житель страны, которая эти лагеря практиковала вместе с массовыми расстрелами, в то самое время, когда пишется книга (1942 г), и против большевиков.

Мы любим их всех не за это, конечно, но как уже надоело закрывать глаза на такие вещи. Гегель говорит, это правильно - не придавая этим идеям значения, мы тем самым их уничтожаем. Но те, кто придают им значение, наполняют их жизнью и силой, которая может стукнуть по голове и того, кто верит в добрых католиков и гениальных философов отдельно от их государственной машины, и того, кто не верит - одинаково.

@темы: Хайдеггер, Честертон, философия

06:56 

Бесконечный маленький круг

В продолжение и объяснение статьи Смирнова (smirnoff-v.livejournal.com/282928.html). Наблюдение, изложенное в посте, очень точное, и страшноватое в своей точности. Схожие мысли возникали и у меня тоже. Я всегда по этому поводу вспоминаю Честертона, который как всегда актуален. Из "Ортодоксии":

"Споря с сумасшедшим, вы наверняка проиграете, так как его ум работает тем быстрее, чем меньше он задерживается на том, что требует углубленного раздумья. Ему не мешает ни чувство юмора, ни милосердие, ни скромная достоверность опыта. Утратив некоторые здоровые чувства, он стал более логичным. В самом деле, обычное мнение о безумии обманчиво: человек теряет вовсе не логику; он теряет все, кроме логики.

Сумасшедший всегда объясняет явление исчерпывающе и достаточно логично; точнее, если его объяснение и непоследовательно, оно, по крайней мере, неопровержимо. Это можно проследить на двух-трех типичных случаях. Например, если кто-то утверждает, что все сговорились против него, можно возразить, что все отрицают подобный заговор, но именно это делали бы и заговорщики – его объяснение охватывает факты не хуже вашего.

Если человек провозглашает себя королем Англии, не стоит отвечать, что существующие власти считают его сумасшедшим: будь он вправду королем, это было бы наилучшим выходом для властей. И если человек говорит, что он Иисус Христос, бесполезно указывать, что мир не признает его божественности, ибо мир отрицал божественность Христа.

Однако он не прав. Но если мы попытаемся дать точное определение его ошибки, мы увидим, что это не так легко, как казалось. Приблизительно можно объяснить ее так: его ум движется по совершенному, но малому кругу. Малый круг так же бесконечен, как большой, но не так велик. Ущербная мысль так же логична, как здравая, но не так велика. Пуля кругла, как мир, но она не мир.

Бывает узкая всемирность, маленькая, ущербная вечность – как во многих современных религиях. Наиболее явный признак безумия – сочетание исчерпывающей логики с духовной узостью. Теория сумасшедшего объясняет великое, но она объясняет мелочно. Имея дело с сумасшедшим, надо не доводы приводить, а дать ему глоток воздуха, более чистого и свежего, чем затхлость голой логики."

Как это сделать в сети, вне личного общения, я совершенно не представляю. В сети мы начинаем обсуждать Войкова, коллективизацию и ужасы советской цензуры, а кто не хочет этого делать, воспринимается как циничный, равнодушный к чужим страданиям человек, который пренебрегает фактами ради своего морального комфорта.

Если такой человек даст совет "отключи интернет, почитай Пушкина, сходи с друзьями в баню", кто воспримет этот совет серьезно? Только тот, кто и сам всё знает и может сказать то же самое.

Проблема.

@темы: Честертон

11:47 

Два Запада

Один Запад - бывшая Западная Римская империя. Синонимы - Европа, бывшее католическое единство, в широком смысле - протестантский мир.

Другой Запад - это совокупность культур, в которых время линейно, в отличие от Востока, где время циклично. Концепция линейного времени возникла не под влиянием христианства, эти два культурных ареала накладываются друг на друга, но не совпадают - этот Запад шире христианства. Зороастрийцы имели такое мироощущение до, а скандинавы - помимо христианства. По поводу линейного времени см. работу Гумилева "Этнос и категория времени" (включается Абсолютно Прозрачный Учитель).

Когда говорят о тлетворном влиянии Запада, о низкопоклонстве перед Западом, о том, что за Майданом стоит Запад, имеется в виду первый Запад. Соотношение между Западом в первом и во втором смысле очевидно - это отношение части и целого. Попытки отождествить эту часть с целым давно стали общим местом. Даже великий и прекрасный ГКЧ не делал здесь разделения. Он пишет, что есть циклический Восток и линейный Запад, он же Рим, он же Европа, он же католики. Вот она, работа мастера.

Негативные последствия такого отождествления тоже очевидны. Эта концепция еще раз показывает, кто должен вести за собой другие народы и почему.

До сих пор я всегда употребляла слово Запад в первом значении. Я и дальше по умолчанию буду так делать. Запад во втором смысле буду специально оговаривать, штриховать или ссылаться на этот пост. Я не прошу всех остальных делать то же самое, но хотелось бы, чтобы в принципиальных вопросах это различие как-то прояснялось.

Я это к тому, что если тут кто-то скажет "Россия это Запад", не спешите ругаться и отфренживать.

@темы: Европа, Гумилев, Честертон, Россия, Запад

09:35 

О своевременности мировоззрения

Автор schwalbeman, 2005 г.

Английские моралисты-сказочники оставили нам в наследство два методологических табу. Первое из них (Дж.Р.Р. Толкин) запрещает вникать слишком глубоко в Labor Diaboli, не исследовать Зло, дабы не пополнить ненароком ряды его слуг. Далее, существуют такие высшие уровни бытия, за которыми стираются грани между добром и злом, теряют смысл наши убеждения в области морали и нравственности. Второе табу (Г.К.Честертон, также, кажется, К.С.Льюис) запрещает даже думать об этих запретных горизонтах, не допускать их в свое сознание. «... словно существует некое высшее равновесие, о котором нам знать не положено, чтобы мы не стали равнодушными к добру и злу; и знание это открывают нам на мгновенье, как последнюю помощь, когда никакой другой помощи быть не может».

Оба эти запрета напоминают принцип Хайзенберга наоборот. В квантовой механике, по Хайзенбергу, невозможно измерять без того, чтобы изменить и исказить измеряемое. Реальность как таковая непостижима, а познается ее, изуродованная нашим любопытством, обезьяна. В области морали – прямо противоположная ситуация. Исследования заставляют меняться не реальность, но самого исследователя. И, сдается мне, это не имеет никакого отношения ни к моральной стойкости, ни к идейной подкованности любознательного моралиста: мерой аберрации служит единственно объем усвоенной (вос-принятой, принятой к сведению) информации.
читать дальше

@темы: Толкин, Хайзенберг, Честертон, мысли друзей

18:14 

Об экзистенциальном кризисе и его преодолении

Автор zhelanny

1.
Секацкий пишет:

«Итак, мы утверждаем нечто очевидное: в мире присутствует ложь. Мы обнаруживаем ее как ближайшую феноменологическую данность в первом же шаге рефлексии. <...> Акт трансцендирования, или высвобождающей рефлексии, тут же порождает смотровую площадку, откуда ясно видимы дела лжи, все многоцветье ее модусов - от самых примитивных, где ложь изобличена и тем самым приручена (выдернута из круга перевоплощений) до наиболее отдаленных порождений лжи - таких как вежливость, тактичность, искусство»

Давайте вообразим примерный ход мыслей «интеллектуально честного» исследователя, который по каким-то причинам озаботился вопросом о роли лжи в его собственном мирке, в ткани повседневности. Посмотрим, что может дать ему эта высвобождающая рефлексия. Пусть молчит сердце и работает холодный рассудок.

2.
Первыми рассыпаются традиции. «Что может быть глупее, чем...» Дальше продолжить по вкусу.

Далее исследователь воздает должное разнице между «быть» и «казаться». Кем люди являются на самом деле, а кем только прикидываются? Сразу же опадают невесомые оболочки социальной идентичности. За снятыми карнавальными масками проступает идентичность истинная - расовая и половая. Тут уж ничего не поделать - биология. Против науки не пойдешь.

Что там с высокими идеалами? Беда с ними: об этих сладких мечтах, оказывается, думается исключительно на сытый желудок. (Маслоу, хэллоу!) Какой критерий истинности может быть вернее? Что есть истина, как она определяется? Раз высокое - значит, абстрактное. А если абстрактное перестало сводиться к конкретному, стало ему противоречить – не вправе ли мы считать его ложным?

Вот, к примеру, патриотизм - разве не является он искусственной идеей? Молохом, требующим себе новых и новых кровавых жертв? Между тем, есть две действительно значимые вещи, которые касаются всех нас - благосостояние и физическая свобода. И что в сравнении с их конкретикой значит абстракция патриотизма? Не больше, чем футбольная команда для болельщика. Еще надо разобраться, не придумали ли его враги, чтобы обокрасть нас.
читать дальше

@темы: экзистенциальный кризис, мысли друзей, Честертон, Секацкий, Ницше, Достоевский

17:30 

Честертон. О вшах, волосах и власти

Недавно врачи и другие лица, которым современный закон разрешил распоряжаться более оборванными собратьями, постановили стричь всех девочек. Конечно, я имею в виду девочек бедных. Много нездоровых обычаев бытует среди богатых девочек, но не скоро, очень не скоро доберутся до них врачи. Постановление объяснили так: поскольку бедным приходится жить в немыслимой тесноте и грязи, им нельзя отпускать волосы, чтобы не завелись вши. Итак, волосы запретили. Почему-то никому не пришло в голову запретить (и уничтожить) вшей. Как всегда в современных спорах, самая их суть не упоминается из скромности.

Всякой свободной душе ясно: если вы принуждаете к чему-то дочь извозчика, принуждайте и дочь министра. Я не спрошу, почему врачи не следуют этому правилу, я и так знаю — они не смеют. Они, конечно, объяснят иначе: они укажут, что у бедных вши заведутся скорей. А почему? Потому, что бедных детей (не считаясь с желаниями их домовитых родителей) сгоняют в тесные классы по сорок штук, а у одного из сорока могут быть вши. Почему же?

Потому, что бедных так задавили налогами, что их женам приходится работать, значит — у них нет времени на дом; значит — у ребенка могут завестись вши. Поскольку у бедного человека на голове сидит учитель, а на животе — домовладелец, ему приходится терпеть, чтоб волосы его дочери сперва запустили от бедности, потом загрязнили — от скученности и, наконец, отрезали во имя гигиены. Может быть, он гордился ее волосами. Но кому до него дело?

Когда тирания загоняет людей в грязь, наука знает, что ей делать. Долго и накладно отрезать головы тиранам; лучше уж отрезать волосы рабам. Если, скажем, дети бедных докучают богатым и изысканным зубной болью, можно всем поголовно вырвать зубы; если глаз оскорбляют их грязные ногти — вырвем ногти; если из носа течет — долой носы. Пока мы не управились совсем с меньшими братьями, можно сильно упростить их внешность.
читать дальше

@темы: Честертон

17:11 

Честертон. В защиту “дешевого чтива”

Одним из наиболее наглядных примеров того, насколько мы недооцениваем жизнь простых людей, может служить наше пренебрежение к “вульгарному чтиву”. Обвинять приключенческий жанр в литературной несостоятельности - все равно что обвинять современный роман в химической, экономической или астрономической несостоятельности. “Вульгарная” литература не вульгарна уже хотя бы потому, что захватывает пылкое воображение миллионов читателей.

В свое время образованный класс игнорировал безликую массу развлекательной литературы. Но игнорировать вовсе не значит презирать. Равнодушие, безразличие несовместимы с чванством. Ведь не станет же человек, лихо подкручивая ус, кичиться своим превосходством над неведомой ему морской тварью. Точно так же и ученые мужи прошлого попросту не опускались до сточных вод популярного сочинительства.
читать дальше

@темы: Честертон

15:33 

Заложники Ротшильда

Автор schwalbeman

Примечание: горжусь до сих пор. Самый шикарный из посвященных мне текстов.

В очередной раз наткнулся в личной беседе на одно очень распространенное заблуждение, разделяемое, между прочими, и очень неглупыми людьми. Напряг уже мыслительную железу, чтобы выделить логическую цепочку, как паук паутину, но вовремя остановился. На то ведь и ЖЖ, чтобы туда плеваться мыслями, а собеседникам уже отсылать, как банки с консервами, линки на измышления.

Диалог развивался следующим образом: Тит упрекнул Кая в излишнем почтении к частной собственности, в каковом почтении обоняние Тита уловило специфический протестантско-англосаксонский душок, несовместимый с оригинальностью мышления и хорошим вкусом.
Тит напомнил Каю о том, что ограбление банка есть преступление, ничтожное по сравнению с основанием банка, и произнес еще несколько подобных, изветшавших и поеденных молью, трюизмов. Тит — презренный левак, его уважение к капиталу ограничивается уважением к self-made people, богачам, вырвавшимся из уз среднего класса собственными силами. Их пользующихся незаслуженной форой наследничков Тит решительно ни во что не ставит. С другой стороны, Тит несколько самонадеянно претендует на кое-какое культуртрегерство, а стало быть, сделавшие сами себя люди (то есть нувориши) не могут не вызывать у него естественной брезгливости своими манерами и людоедской моралью, вызванной многолетней привычкой карабкаться вверх по чужим головам. Поэтому богачи в первом поколении претят Титу также, как и во всех последующих. Все это Тит не без желчности высказывает Каю, совершенно не ожидая от последнего никаких принципиальных возражений.

Тем не менее, Кай находит, что возразить Титу. Кай вызывает в памяти все свое небогатое имение: садовый домик, почти не видимый за стеной шток-роз и подсолнухов, малогабаритную квартиру в спальном районе и смердящую малолитражку (может быть, вместо автомобиля Кай называет компьютер, персональный лишь номинально, ибо на нем режется в игры семья из пятнадцати человек, включая престарелого дедушку). И вот на этой, представшей перед мысленным взором картине, Кай основывает свое уважение перед частной собственностью. «О Тит!» — восклицает Кай, «ведь этот увитый плющом домик — все, что у меня есть... Как мне не уважать частную собственность?! Ведь отказываясь уважать ее, я тем самым отказываюсь от того немногого, чему мне привелось быть хозяином!»

На этих словах Кай лезет в карман за носовым платком, а Тит в бессильной злобе хлещет свернутой в трубочку газетой зазевавшихся мух. Он чувствует, что в словах Кая есть какой-то логический изъян, но не может понять, какой. Тем более что Кай вместо носового платка извлекает из кармана томик Честертона и, найдя нужную страницу, принимается дрожащим голосом зачитывать:
читать дальше

@темы: Ротшильд, Честертон, мысли друзей

09:38 

Гилберт К. Честертоню Три типа людей

Грубо говоря, в мире есть три типа людей. Первый тип — это люди; их больше всего, и, в сущности, они лучше всех. Мы обязаны им стульями, на которых сидим, одеждой, которую носим, домами, в которых живем; в конце концов, если подумать, мы и сами относимся к этому типу.

Второй тип назовем из вежливости "поэты". Они большей частью сущее наказание для родных и благословение для человечества.

Третий же тип — интеллектуалы; иногда их называют мыслящими людьми. Они — истинное и жесточайшее проклятие и для своих, и для чужих. Конечно, бывают и промежуточные случаи, как во всякой классификации.

Многие хорошие люди — почти поэты; многие плохие поэты — почти интеллектуалы. Но в основном люди делятся именно так. Не думайте, что я сужу поверхностно. Я размышлял над этим восемнадцать с лишним минут.

У первого типа (к которому вы и я не без гордости можем причислить себя) есть определенные, очень твердые убеждения, которые называют "общими местами". Так, люди считают, что дети приятны, сумерки печальны, а человек, сражающийся против троих, — молодец. Эти мнения ни в коей мере не грубы, они даже не просты.

читать дальше

@темы: Честертон

17:29 

"История вечности" Борхеса

В первой части рассказа рассматриваются античные представления о вечности, а заодно и платоновские идеи.

На самом деле Платон постоянно задавался этическими вопросами. Что такое добродетель, истина, красота всё время обсуждается в его диалогах, он рассматривает эти вопросы с разных сторон, много лет опять и опять к ним возвращается. Такие вещи как, скажем, милосердие и справедливость каким-то образом присутствуют в нашей жизни: о любых двух поступках мы можем сказать, какой из них более справедлив, хотя самой справедливости никто увидеть не может. В конце концов Платон приходит к выводу, что справедливость, милосердие, добродетель и прочее существуют нетрадиционно, именно в виде идей. Поступок может быть причастен справедливости, некий предмет - красоте, так мы и определяем, справедлив ли поступок и красив ли предмет.

Далее, идея может быть у того, у чего есть противоположность - это критерий, по которому определяется, можно ли в данном случае говорить об идее. Милосердие и жестокость, правда и ложь, добро и зло проявляются попарно. В каком-то действии больше милосердия и меньше жестокости, в каком-то предмете больше красоты и меньше уродства. Всё, причастное миру идей, причастно к нему именно таким образом.

Отсюда понятно, что у единичной вещи не может быть идеи, хотя бы потому что у неё нет противоположности - что противоположно чаше или собаке? Да ничего, потому и об идеях тут говорить не приходится. Как мы уже видели, идеи нужны не для этого.

Что же мы читаем у великого и прекрасного Борхеса, которым я много лет безоговорочно восхищалась? Что у него много претензий к платоновской вечности, которая есть странный паноптикум застывших архетипов, невообразимый и в бреду. Платон, оказывается, предлагает нам поверить в Столовость, которую вообразить трудно, но отвергнуть которую автор не решается, ибо как же возможен стол без Столовости? Нелегко вообразить себе и Львиность, а также отделить Львиность от Рыжести, Гривастости и Когтистости. А помыслить вечность, где всё это существует вместе, и подавно невозможно, и не уговаривайте.

Вот оно как. Вот откуда мы это помним. Вот почему это носится в воздухе. Безликие составители философских дайджестов и безымянные гуманитарии, читающие философию в ВУЗах и техникумах, обрели лицо и голос, да какое лицо и какой голос! Короткий рассказ, написанный с обычной для Борхеса легкостью и блеском, являющий несомненную эрудицию автора и его писательское мастерство, повредил философии Платона больше, чем стоики и эпикурейцы вместе взятые.

Борхес предлагает и свое понимание вечности, полунабросок, полуэмоция, полувоспоминание, всё, разумеется, очень условно, но вот что можно понять: каждый день есть один и тот же день, потому он не исчезает, потому это и вечность. Это типичное античное восприятие времени: каждый день - это один и тот же день, каждый год - это один и тот же год. Как раз в то время, когда Борхес писал о вечности, Честертон писал о возвращении язычества, которое наползает на Европу. ГКЧ был снова прав. Как всегда.

@темы: Борхес, Платон, Честертон, идеализм

ОЭ + философия социального

главная